Герман старые знакомые книга

герман старые знакомые книга

«Наши знакомые» появились в этом ряду книг, запечатлевших По- прежнему читатели — старые и множество новых — обращаются к прозе. Купить книгу «Наши знакомые» автора Юрий Герман и другие произведения в со старым шефповаром Вишняковым, с Семой Щупаком, с Заксом и со. Если, конечно, Герман Анатольевич не выкинет какой-нибудь крендель. Тогда но в любом Пойду, встречусь со старым знакомым. – Господи, спаси и.

Однако смотрел я прежде всего на вашу жену. И снова видел, как она красива. В своих белых кроссовках, белой футболке и синих джинсах она танцевала передо мной танец, который вы в такие минуты, как эта, похоже, едва ли можете оценить. Казалось, будто и выбором одежды, и мельчайшими жестами она предвкушает приезд на место. И, глядя на нее с балкона, я на краткий миг увидел ослепительный песок и медленно перекатывающуюся по раковинам морскую воду, отраженную в появлении вашей жены, которая уже в следующую секунду исчезла из моего поля зрения — из нашего поля зрения — на заднем сиденье такси.

Как долго ее не будет? Не так уж это и важно. Вы один, это самое главное. Да, у меня есть на вас определенные планы, господин М. Может быть, вы думаете, что остались один, но с сегодняшнего дня я тоже. В известном смысле я, конечно, был здесь всегда, но теперь я здесь по-настоящему.

Я здесь и пока больше не отлучусь. Желаю вам доброй ночи — вашей первой ночи в одиночестве. Я выключаю свет, но остаюсь при. Она до сих пор лежит возле кассы, но это вы, наверное, уже знаете. Мне кажется, вы относитесь к той категории писателей, которые в книжном магазине прежде всего смотрят, сколько сантиметров на полке занимают их собственные произведения.

Наши знакомые - Юрий Герман

Думаю, вы не постесняетесь и у продавца спросить, как идут дела. Или в последние годы вы стали робеть? Так или иначе, а возле кассы еще лежит высокая стопка.

Там был даже потенциальный покупатель, который взял из стопки один экземпляр и повертел его в руках, как будто пытался оценить значимость книги по весу. Я едва удержался, чтобы не сказать что-нибудь. Но я не смог быстро сделать выбор между этими крайностями, поэтому не сказал. Наверное, причина в той высокой стопке возле кассы, которая говорила сама за.

Пока тот покупатель стоял с вашей книгой в руках, я мельком увидел вашу фотографию на задней стороне обложки. Я всегда замечал что-то непристойное во взгляде, которым вы заглядываете в мир. Вы не смотрите читателю в глаза, вы прежде всего побуждаете его посмотреть на вас — и продолжать смотреть на.

Это как игра в гляделки, в которой читатель всегда проигрывает. Впрочем, я еще не спросил, как вам спалось ночью. И что вы сделали с внезапно освободившимся местом в постели. Так и лежали на своей половине или подвинулись поближе к серединке?

Вчера вечером вы включили музыку: Вы пытались что-то прогнать или изгнать? Может быть, ее запах? Влюбленные прижимают к лицу одежду любимых, когда тех нет.

Люди, чья любовь себя изжила, раскрывают окна, словно для того, чтобы проветрить старый костюм, который слишком долго провисел в нафталине, зная при этом, что больше никогда не будут его носить. Вы стояли на балконе, и мне было слышно, что вы подпеваете. Сам-то я подобной музыкой не увлекаюсь, но понимаю, что человек, которому нравится такая музыка, пишет именно такие книги.

Кстати, она звучала чересчур громко, на грани нарушения тишины и покоя в доме. Но я не мелочусь в таких вещах. Не хотелось портить вам первый одинокий вечер. А почему, собственно, вы тогда не осмелились спуститься ко мне, чтобы сделать замечание по поводу слишком громкой музыки?

Почему вы послали жену? Я пригласил ее войти, но она сделала лишь несколько шагов и остановилась в прихожей. Я видел, что она чуть подалась вперед, что она попыталась окинуть мою квартиру мимолетным взглядом.

А я смотрел на ее лицо, одновременно что-то вдыхая — что-то такое, что не хотелось отпускать. Через несколько часов, когда я уже собирался лечь спать и проходил через прихожую, этот запах все еще был. Я долго простоял в темноте, пока не перестал его чувствовать. И во всяком случае я не открывал окна и двери, чтобы изгнать ее запах. Я терпеливо ждал, пока этот аромат сам выберет время, чтобы уйти. Она и в самом деле уже не та девочка, которая приходила тогда взять у вас интервью для школьной газеты, в тот вечер я мог убедиться в этом воочию.

Как же вы сами-то об этом сказали? Каким был ее первый вопрос, после того как она переступила ваш порог? Школьницы чаще всего спрашивают об. А что вы ответили? И что вы ответили бы на этот вопрос сейчас?

За столом вы обычно храните молчание. Не то чтобы я мог разобрать слова, если вы действительно беседуете, но голоса без труда проникают через потолок. Я слышу стук приборов по тарелкам, а летом, когда у вас открыты окна, мне даже слышно, как наполняются бокалы. Пока ваш рот тщательно пережевывает пищу, голова остается в кабинете.

Вы не можете рассказать, чем заняты. Жена не поймет, она же, в конце концов, женщина. Так обычно проходят ваши ужины — в молчании, изредка нарушаемом вопросами. Я не слышу, что именно она спрашивает, я слышу, что она задает вопросы. Вопросы, на которые вы отвечаете движением головы. Когда я не слышу ответа, вы делаете движение головой; сама голова в кабинете, говорить она не может, только двигаться. Позже, когда вы поднимаетесь из-за стола, ваша жена наводит порядок, убирает бокалы и тарелки в посудомоечную машину.

Потом она отправляется в комнату, выходящую окнами на улицу, где остается до тех пор, пока не приходит время ложиться спать. Я все еще не понимаю, как она в одиночестве проводит часы в той комнате. Читает ли она книгу? Смотрит ли телевизор, убавив звук до самого тихого или вовсе выключив? Часто я представляю себе, что она там просто сидит — женщина в кресле; жизнь, проходящая, как движутся стрелки часов, на которые никто не посмотрит, чтобы узнать время. А между тем вы заметите, что я поставил музыку.

Это точно не ваша музыка. Регулятор громкости на моем музыкальном центре стоит примерно так же, как в тот вечер, когда ваша жена пришла спросить, нельзя ли потише. Я знаю, что вы в принципе не спуститесь. Вам надо иметь возможность кого-нибудь послать, вы не из тех, кто спускается. Поэтому я поворачиваю регулятор еще немножко. И сейчас звук, я думаю, можно охарактеризовать как нарушение тишины и покоя в доме. У меня нет никакого разработанного плана. Но так или иначе, а мне жаль, что такая красивая и молодая женщина засиживается в вашем обществе, что она в вашем обществе увядает.

Теперь я все-таки слышу звонок, вы оказались шустрее, чем я. Не буду даже пытаться описать ваше лицо, описание лиц я охотно предоставляю. Потом повернул регулятор громкости обратно. Держу пари, что вы не спуститесь вниз еще. Завтра вы должны подписывать свои книги в магазине, я видел афишу с объявлением, висящую в витрине. Интересно, очередь будет длинная или нет?

Или вообще не будет очереди? Иногда высокие стопки возле кассы не говорят совсем ни о. То идет дождь, то погода хорошая. И все же кто-то придет. Прежде всего я имею в виду, как она должна ощущаться изнутри, самим посредственным субъектом. В какой мере он сознает свою посредственность? Он сидит взаперти в собственной посредственной голове и стучится в двери и окна, чтобы его выпустили?

И никто его никогда не услышит? Часто представляю себе, как в страшном сне, отчаянный крик о помощи. Посредственный ум знает о существовании внешнего мира. А как обходится посредственный ум с этим знанием?

Подбадривает ли он себя?

Книга Старые знакомые - читать онлайн, бесплатно. Автор: Ада Суинберн

Сознает ли он существование определенных границ, через которые ему не пробиться? Или он говорит себе, что все в порядке, ведь он же еще сегодня утром без каких-либо заметных усилий решил кроссворд из газеты?

По-моему, есть золотое правило, и оно гласит, что люди с умственными способностями выше средних никогда не будут о них говорить. Это как у миллионеров. Бывают миллионеры в джинсах и неряшливых рваных свитерах, а бывают миллионеры в спортивных машинах с откидным верхом. Цену этой спортивной машины любой может посмотреть в каталоге, но десять против одного, что неряшливый свитер мог бы оставить точно такую же спортивную машину на чай в ресторане.

герман старые знакомые книга

Вы больше похожи на тех, что с открытой спортивной машиной. В дождь и ветер вы едете с откинутым верхом мимо террас на приморском бульваре.

Это тема, которая часто слишком часто, без конца повторяется в ваших произведениях и интервью. Я, наверное, могу продолжить: Есть женщины, которые вслух говорят, что все мужчины оборачиваются, когда они проходят мимо, а есть женщины, которым нет нужды это говорить. Видели бы вы выражение собственного лица, когда похваляетесь своим интеллектом.

Выражение лица и взгляд. Это взгляд зайца, который неправильно оценил расстояние до противоположной стороны скоростного шоссе — который слишком поздно осознал, что от налетающих вихрем фар уже невозможно увернуться. Посредственный писатель осужден пожизненно. Ему слишком поздно менять профессию. Он должен продолжать до самого печального конца.

Пока за ним не придет смерть. Только смерть может избавить его от его посредственности. Он пишет недурно, говорим мы о посредственном писателе. Его наивысшее достижение — выпустить недурно написанную книгу.

Герман Кох, Уважаемый господин М. – читать онлайн полностью – ЛитРес

Надо быть поистине посредственным, чтобы жить с таким знанием. Чтобы цепляться за такую жизнь, точнее сказать, только чтобы не быть мертвым. Очередь в книжном магазине была вполне приличной. Сначала шел дождь, потом засветило солнце. Люди стояли до самой двери, но все-таки поместились внутри.

Для автора бестселлера это не очередь. Это не очередь на улице, заворачивающая за угол, нет, обычная очередь, какую можно ожидать у писателя, внимание к которому последние десять лет снижается. Много женщин среднего возраста. Передо мной стоял мужчина. Единственный мужчина, кроме. По всему было видно, что он стоял, как говорится, не сам по себе, а с женой, как мужья посещают вместе с женами ИКЕА или мебельный бульвар.

Сначала такой муж терпеливо изображает интерес к ортопедическим кроватям или комодам, но уже скоро начинает тяжело вздыхать и бросает все более безнадежные взгляды в сторону касс и выхода, как собака, которая после долгой поездки в машине наконец чует лес. Поэтому вашу книгу держала в руке его жена, а не. У женщин больше времени, чем у мужчин. Выключив пылесос, они раскрывают книгу — вашу книгу — и начинают читать. И вечером в постели они все еще читают. Когда их муж поворачивается на бок и кладет руку им на живот, поближе к пупку или под грудью, они отталкивают эту руку.

То у женщин болит голова, то у них месячные, то они читают книгу. Я опять не сделаю даже попытки описать ваше лицо. Достаточно заметить, что вы посмотрели на меня так, как смотрят на человека, которого когда-то видели разве что за прилавком.

За прилавком аптеки, например, или за кассой, и вдруг эта девушка просто идет вам навстречу по улице: Без контекста прилавка, бритвенных лезвий и болеутоляющего узнать это лицо невозможно. Между тем вы посмотрели на мое лицо. Лицо, которое показалось вам знакомым, но которое вы не смогли распознать. Вы надписываете книги авторучкой. Авторучкой, колпачок которой вы после каждой подписи или личного посвящения снова завинчиваете.

Вы боитесь, как бы она не засохла. Вы и сами боитесь засохнуть — к такому заключению мог бы прийти дешевый психолог, чтобы потом попросить вас рассказать что-нибудь о ваших родителях и о детстве. Колпачок уже снят, авторучка повисла над титульным листом книги, и мне в голову пришла какая-то мысль. Я смотрел на вашу руку с ручкой, на вашу старую руку с отчетливо видными жилками. Пока вы продолжаете дышать, кровь продолжит переносить кислород к вашей руке — и вы сможете сидеть за столиком в книжном магазине и подписывать недурно написанные книги.

И вот о чем я думал: Я представлял себе это с ее стороны, как она видит ваше приближающееся лицо: Такой запах иногда слышен, когда море отступает и на берегу остаются только водоросли и пустые раковины мидий.

Этот запах так силен, что перекрывает обычный стариковский запах — подгузников, дряблой кожи, отмирающих тканей. Всего чуть больше трех лет назад была ночь, когда она, должно быть, видела во всем этом будущее. Ночь, когда она решила, что ребенок от этого неприятно пахнущего лица сможет стать вкладом в будущее. Что ваша жена видела будущее, я еще могу понять. Но какое будущее видели вы? Она видела ребенка, который будет расти сначала внутри ее тела, а потом вне. Как вы представляете себя самого возле ограды начальной школы, среди молодых матерей?

Как хотя и старого, но знаменитого отца? Иными словами, обеспечивает ли вам ваша известность право на склоне лет плодить детей? Потому что — какое у нее будущее, у вашей дочери? Чтобы понять это будущее, вам достаточно бросить взгляд на календарь.

В году Вс. Антифашистское звучание спектакля было настолько ярко выражено, что на премьере работники германского посольства сочли нужным покинуть театр — демонстративно выразить свой протест. О месяцах общения и работы с Мейерхольдом Герман впоследствии вспоминал, как о счастье, подаренном судьбой молодому писателю. Это была школа, значение которой Герман по-настоящему осознал позднее. Еще одна значительная для писательской судьбы Германа встреча состоялась в году. Это было знакомство с Иваном Васильевичем Бодуновым, работавшим в то время начальником седьмой бригады ленинградского уголовного розыска.

Герман пришел туда, как он считал, ненадолго — собрать материал, написать очерк. Она появилась в году — в пору подведения итогов. Автор документальной повести рассказал об особой роли, которую сыграл в его жизни И. Бодунов послужил прототипом Лапшина в повести, созданной Германом через несколько лет после первого посещения писателем седьмой бригады. Автор отвел ему немаловажную роль: Не поскупился писатель и на характеристики: Альтус — человек долга, мужественный, целеустремленный… Но живого образа создать тогда Герману не удалось.

Это было очень заметно, о бледности образа говорила критика [7]. Но, как выяснилось далее, появление Альтуса в романе не было для писателя случайным эпизодом; неудача не обескуражила. Задача, которую поставил перед собой писатель, была ему еще не по силам. Почему же взялся он за эту тему? Тут сошлось многое — и сложность исторического момента, и увлечение личностью Бодунова, и совет, данный в свое время Горьким: Именно в этой связи возникла в беседе тема Дзержинского. Совет пришелся впору — потому что был дан не наугад, а с учетом своеобразного таланта писателя.

Рассказы Германа о Дзержинском публиковались в журналах с года. Это были, как советовал Горький, рассказы для детей. Но работа затянулась на много лет, и направление ее менялось.

Герман все глубже вникал в материал, по-новому его для себя открывал, осмысливал. Появился новый вариант книги о Дзержинском, рассчитанный на юношество.

Напомним хотя бы некоторые из них: Куйбышевой о Валерьяне Куйбышеве, А. Интерес к биографии поколения, совершившего революцию, возник закономерно.

герман старые знакомые книга

Но тема Дзержинского для Германа была не просто очередным этапом работы. Это явилось школой, может быть, самой важной из всех пройденных до того времени писателем: В романе о жизни Антонины Старосельской связь между человеком и обстоятельствами его жизни устанавливалась не столь прямолинейно, как в первых книгах писателя: В общем плане такая схема верна, с той только существенной поправкой, что человек сам выбирает свой путь в лабиринте дорог времени.

Иной тип взаимосвязи между героем и средой Герман открыл для себя, собирая материалы о Дзержинском. Писатель работал с дотошностью и упорством ученого. Он исследовал факты биографии Дзержинского, уясняя истоки его действий, поступков, изучал окружение героя, штудировал его высказывания, дневники, письма. Так Герман-художник нашел героя нового склада: Встреча с реально существовавшим героем, способным противостоять власти обстоятельств, участвующим в революционном преобразовании мири, оказалась решающей для Германа-художника.

Она помогла глубже понять современника, увидеть истоки его характера, его активной жизненной позиции. Вез этого экскурса в прошлое едва ли мог быть создан образ Лапшина. Лапшин — следователь уголовного розыска, бывший чекист. Не очень-то удачно устроивший свою личную жизнь, Лапшин показан по-настоящему счастливым человеком — ощущение счастья дает ему работа.

Об этой ответственности, о гуманистических принципах советского права Лапшин помнит всегда и учит не забывать об этом своих сотрудников. В истории Алексея Жмакина Герман раскрыл все грани мастерства Лапшина — психолога и воспитателя. Его и Жмакина связывают сложные отношения. Если прототипом Лапшина был Бодунов, то и в основу истории Жмакина положена судьба реального человека.

Герман неоднократно рассказывал о Жарове фамилия вымышленнаяудивительно изобретательном воре, долго безнаказанно совершавшем крупные кражи. Бодунов поймал его, но на этом свою миссию не счел законченной. Он вник во все обстоятельства жизни Жарова, выяснил, как тот стал преступником, и, поняв, что обязан ему помочь, не пожалел ни душевных сил, ни времени.

И был вознагражден сполна. Бодунов помог вернуться к жизни человеку очень незаурядному — когда Герман познакомился с Жаровым, тот был уже заместителем директора на одном из крупнейших ленинградских заводов.

Своего Жмакина он сделал сильным человеком, но все необычное, что присутствовало в биографии Жарова, снял за что, кстати, прототип, прочитав повесть, обиделся. Здесь значительно больше действующих лиц, чем-в повестях, шире развернута картина борьбы разных лиц за судьбу Жмакина.

Автор глубже показал деятельность Лапшина, которому нередко приходилось в Управлении милиции вести бой с работниками равнодушными, а то и преступными… Это, по существу, новое произведение, хорошо принятое читателями. За внешним движением сюжета, за поступками и речами действующих лиц ощущалось нечто большее, чем было прямо высказано автором.

Герман продемонстрировал мастерское владение подтекстом. Картина обретала глубину, характеры — многозначность. К сожалению, многие ситуации, перенесенные из повестей в роман, при переделке утратили эту объемность изображения. Критика давно заметила, что, наряду с работниками уголовного розыска и чекистами, главенствующее место в созданиях Германа заняли медики.

На прямой вопрос о характере такого совмещения интересов писатель ответил: На деле хирурги и работники уголовного розыска близки друг другу.

Они всегда занимаются какими-то человеческими бедствиями, всегда борются за человека. А она волновала писателя — тему предлагала жизнь, к проблеме соотношения научного призвания и гражданского долга начинала подступать литература напомним, к примеру, произведения Л.

И здесь пригодился урок, полученный в ходе работы над книгой о Дзержинском. Опыт этот подсказал Герману, что художественно не освоенное явление полезно исследовать, углубившись в его предысторию. Эти столь разные люди олицетворяют социальный климат мира, в котором приходится жить и творить Пирогову. В человеческих характерах, в сложном переплетении отношений героев, в подробностях их быта писатель сумел уловить проявление больших общественных конфликтов эпохи.

Таким образом, новое путешествие в прошлое также оказалось успешным по непосредственному художественному результату. Но работу над задуманными произведениями прервала война. В рядах Советской Армии Герман находился с ноября года по ноябрь го. Это — начальный этап освоения нового жизненного материала. Впечатлениями военных лет был подсказан и замысел исторической эпопеи. Тогда, на Северном флоте, Германа вызвал к себе вице-адмирал А. Для выполнения задания вице-адмирал приказал поехать в Архангельск, поработать в библиотеке, в архиве.

Это — удивительные люди. На таких, конечно, русский флот держится. Советом писатель воспользовался и полной мере, встретился с И. Котцовым и с другими потомственными капитанами. С историческими документами довелось познакомиться еще до работы в архиве: Задание вице-адмирала Николаева было выполнено: Плучеком во флотском театре.